ARTIST STATEMENT

Моя скульптурная практика начинается с наблюдений за отношениями
между человеком и окружающим миром. Меня интересует, как
отдельное существует внутри целого, как возникают связи и разрывы, как
зависимость сосуществует с самостоятельностью, а единство не
отменяет различий. Я не стремлюсь изображать конкретные ситуации или
иллюстрировать психологические состояния. Вместо этого я ищу
пластическую форму для своих наблюдений. В абстрактно-биоморфных
скульптурах отношения проявляются через соединение и разделение
объёмов, взаимодействие пустот и масс, характер поверхностей и
внутреннее устройство формы.
Керамика для меня — не просто материал, которому я придаю заранее
задуманную форму. Пластичность глины, её сопротивление, способы
соединения объёмов и возникающие между ними пустоты участвуют в
процессе формирования произведения. Исходный замысел задаёт
направление работы, но не определяет её результат полностью. В
процессе создания может обнаружиться решение, которого не было
вначале. Мне важно сохранить это соотношение между намерением и
открытием — возможность того, что форма обретёт собственную
убедительность и перестанет восприниматься только как воплощение
авторской идеи.
Меня занимает возможность такого существования произведения, при
котором его происхождение и смысл не становятся окончательно
определёнными. Скульптура может вызывать ассоциации с живым
организмом, геологическим образованием или артефактом
неизвестного происхождения, но ни одна из них не исчерпывает её. Мне
важно, чтобы произведение сохраняло самостоятельность и не сводилось
к иллюстрации идеи или к её словесному объяснению.
В этом смысле скульптура становится не только результатом работы с
материалом, но и предметом, который продолжает существовать за
пределами момента своего создания. Она обращена одновременно к
тому, что могло быть утрачено, и к тому, что ещё предстоит увидеть и понять.
Её смысл не обязательно заключён в готовом ответе: он может возникать
заново во встрече произведения со зрителем.
Некоторые мои скульптуры кажутся фрагментами неизвестного мира,
материальными свидетельствами истории, которую невозможно
восстановить. Возникает ощущение, словно они существовали задолго до
того, как получили свою нынешнюю форму. Для меня это ощущение
связано с вопросами о памяти и времени: что из прошлого доходит до нас,
какие следы сохраняют значение после исчезновения породившего их
мира и что мы сами оставляем будущему. Материальная вещь может
пережить обстоятельства своего возникновения, а её значение —
измениться, открываясь тем, кто увидит её спустя годы или поколения.